В недавнем тексте о новых диаспорах на украинском материке и в странах Европы я коснулся сложной темы. Разобщение среди крымских татар из-за изменения образа жизни народа и формирования разных повесток среди тех, кого оккупация и война раскидали по миру. 

Впервые эти процессы происходят в условиях сложившихся национальных институтов и дискуссионных площадок, а значит есть возможность переосмыслить опыт предыдущих изгнаний, депортаций и добровольно-принудительных эмиграций.

Попытки посеять раздор среди разных групп народа путем создания информационных вбросов и навешивания ярлыков пока оказались безуспешны. В 2014-2015 были попытки превратить немногочисленных крымских татар на материке в “киевских татар” или “сбежавших”. 

Сбегают из тюрьмы и от жены (мужа). Во всех остальных случаях людей либо лишали возможности въезжать в Крым по политическим причинам, либо грозили тюрьмой.

Попытка навешивания ярлыков не взлетела. До большой войны она окончательно провалилась на фоне нескольких анекдотичных случаев в Крыму, когда наиболее яркие коллаборанты, прикарманив часть щедрых российских бюджетов, по-настоящему сбежали из Крыма - кто в Турцию, как Руслан Бальбек, а кто в США как Сейран Мамбет.

Сейчас возникают попытки проделать такой трюк в отношении крымских татар Германии, Бельгии, Польши и Ирландии. Неглубокий  анализ экаунтов, с которых распространяются подобные оскорбления, показывает, что в 70% случаев комментарии и посты, нацеленные на разжигание  внутренней вражды, запускают через боты и закрытые профили с крымскотатарскими именами, остальные 30% делят между собой персонажи, испачканные в сотрудничестве с российскими преступниками, и полезные идиоты.

Объективный страх добровольного покидания Родины, безусловно, есть. Травма от полной зачистки Крыма в 1944-м может провоцировать фантомные боли из-за каждого нового переезда крымского татарина или крымской татарки. 

Но во-первых, национальный лозунг “Къырымда яша” (живи в Крыму) принятый на всемирном конгрессе крымских татар в Анкаре в 2015-м, никто не отменял. 

Во-вторых, традиции ненасильственной борьбы предполагают, что в случае опасности оказаться в тюрьме или на войне против Украины - лучше покинуть Крым. Кому-то в трезвом уме придет в голову назвать сбежавшей Айше Сейтмуратову, которая после мордовских лагерей десятки лет прожила в США?

В-третьих, есть непопулярные темы для любого общества и нации, о которой могут говорить специалисты, но которые не находят отклик у большинства, что и становится причиной побед популистов среди идиотов.

Поэтому я не буду вступать в споры с ботами и преступниками. Этот текст скорее успокоительное для тех, кто подвержен влиянию полезных идиотов и искренне переживает внутреннюю драму из-за новых диаспор в Европе и Северной Америке.

Многие европейские страны не выживут без мигрантов, но именно в обществах с наибольшим старением и сокращением населения голову поднимают пронацистские и ксенофобские партии. До сирийской войны Турция была экспортером самых массовых экономических миграций в Европу, но приняв несколько миллионов сирийцев, страна неожиданно проявила свою нетерпимость, назвав мигрантов источником своих бед. До украинцев самыми массовыми мигрантами в Европе были поляки, сейчас массово отстаивающие право самой Польши быть исключительно польской….

Какое все это имеет отношение к крымским татарам? Прямое по модулю с противоположным знаком. Будучи одним из самых открытых миру мусульманских народов, легко находящим общий язык с представителями других религий и культур в быту, мы очень консервативны с точки зрения национального единства и гнездования. 

Это качество позволило нам сохранить язык в условиях полного запрета на его изучение и депортации в страны центральной Азии, в которых из-за схожести языков мы должны были ассимилироваться за одно поколение. Но это же качество превращает нас в капсульную нацию, у которой нет своих лоббистских возможностей в мире. И отсутствие вменяемых диаспор, представители которой встроены в экономическую и политическую жизнь Европы, было главной (если не единственной) причиной крымскотатарского одиночества.

Вспомним попытки провести донорские конференции для восстановления крымскотатарских потерь с международными партнерами Украины еще до оккупации Крыма. Несколько раз удавалось даже собрать послов многих европейских стран в киевском “Хаятте”. Идеи всем нравились, проблему понимали, но ничего не происходило. И главная причина не в каком-то заговоре или отсутствии эмпатии. Мир не знал крымских татар. Лично живого крымского татарина почти никто не видел. Кроме отдельных специалистов в политике, истории или тюркологии мало кто из европейцев бывал в Крыму. Последние массовые воспоминания о Крыме во Франции, Британии и Италии связаны с участием народов этих стран в Крымской войне 1853-1856 гг.

Но и между знанием о существовании народа и действиями в его поддержку лежит непреодолимая пропасть. От того, что вы знаете о существовании туарегов в Мали или тамилов в Индии и Шри-Ланке, ничего не меняется для тамилов и туарегов. Но если тамил является вашим соседом, коллегой или партнером, то ваша эмпатия выходит на совершенно другой уровень. У вас появляется личная эмоция, личное отношение или личная выгода, которую можно обменять на ваше влияние.

Даже существование представителей Меджлиса в Германии или США еще с 1990-х не меняло главную проблему - маркетинговую. Крымских татар тогда политически можно было “продать” европейской политике точно также как жителей Атлантиды или инопланетян. 

Сейчас, когда оккупации и войны уже угрожают самим европейцам, они начинают отматывать события, и начальной точкой разрушения мирового порядка становится аннексия Крыма. Этот факт в 2014-м попытались проглотить, формально отделавшись ничего не значащими для Москвы санкциями. 

Теперь Москву нужно наказывать по-взрослому. Крымские татары становятся необходимой причиной для наказания. Являемся ли мы инструментом? Безусловно. Будут ли нас использовать в своих целях? Без сомнений. Вот только 12 лет назад мы не были интересны никому даже как инструмент. И если рассматривать политику как продолжение экономики, то мы наконец-то вышли на IPO, и во многом от нас зависит - будем ли мы просто чьими-то прокси (спойлер: вряд ли, слишком много опыта и осторожности), либо превратим это во взаимовыгодный процесс. С нами сложно. Мы не готовы превращаться в партизан и герилла. А другие методы работы с нациями, борющимися за освобождение, спецслужбам почти неизвестны. 

Наше использование может строиться только на долгосрочных стратегиях. И пока что и мир, и крымские татары вынуждены выдумывать крымскотатарский велосипед.

Именно поэтому важно понять, что если появление крымскотатарских диаспор является свершившимся фактом, то есть только два рецепта: либо разжигание недоверия и взаимное ослабление как оставшихся, так и уехавших, либо формирование возможностей. 

Сейчас мы лишь в начале пути, когда многие мигранты в Европе живут на птичьих правах, с плохим местным языком и отсутствием социального капитала. Но пройдут годы и вырастет поколение интегрированных крымских татар, которые прекрасно знают и свое происхождение, и свою новую страну. 

От нас сегодняшних зависит, захотят ли они сбежать от крымскотатарского кнута и быстрее ассимилироваться, либо сами приготовят пряник, продвигая интересы крымских татар перед европейскими обществами и правительствами.