В начале этого столетия в Крыму, в кругу интеллектуалов кто-то из крымских татар решил показать масштабы потерь народа. Проще говоря, насколько сильно мы народ-неудачник. Этот человек просто показал две политические карты Европы: 18 века и 21-го столетий. На первой было менее двадцати государств, на второй более сорока. 

Оказалось, что ни один народ, имевший государство в 18-м веке, не потерял его в 21-м. У кого-то сократились размеры, кто-то прирос территориями. Еще три десятка народов обрели свой национальный очаг.  И только один народ в Европе, имевший государство в 18-м, не имеет его сейчас: крымские татары. 

Без долгой аналитики, исследования причин, рассмотрения вариантов развития. Просто две карты и жесткий вывод. Из высшей лиги народов с государством в Европе не 

выпал никто, кроме нас. За двести лет многие народы сформировали в этой “профессиональной лиге” государства разной степени влиятельности. Крымские татары сделали последнюю попытку в 1917, а потеряв в 1944 еще и Родину, вершиной своей государственности многие годы были вынуждены называть советскую автономию 1921-го года, за восстановление которой боролись несколько десятков лет в депортации.

Такой короткий взгляд на историю действует отрезвляюще. Кого-то ввергает в депрессию. Кого-то ведет к лихорадочным поискам причин и виноватых. Кто-то возлагает всю ответственность на внешние факторы, идеализируя народ и превращая его в невинную жертву исторических обстоятельств. Кто-то использует методы, пригодные в индивидуальной психотерапии, пытаясь избавиться от “внешнего локуса” и возложить ответственность за все неудачи на сам народ либо лидеров, которые были проводниками неудачной политики. 

Правда не находится посередине. Она попросту отсутствует, даже если кто-то научно обоснует, что было главным фактором падения государства: пропуск промышленной революции и экономическое отставание; неудачное географическое расположение - Крым это ведь мешок, который легко захватить и с материка, и с моря; отсутствие средневекового абсолютизма и слабость монархии…

На сегодняшний день нет личностей ответственных за это, а политические модели монархии и абсолютизма, на мой взгляд, неактуальны. До 1917 года нация могла двигаться путем отвоевывания потерянного суверенитета, после 1944-го речь шла о физическом выживании и перепридумывании себя. И это повторное зарождение нации скорее напоминает биологическую регенерацию, присущую очень немногим видам, когда организм восстанавливается из выживших клеток.

На этом пути крымские татары оказались во многом первопроходцами. Мы не превратились в этрусков, язык которых до сих пор не расшифрован. Мы не ливы, которых добили непрекращающиеся войны в Балтии. Мы народ, который должен был исчезнуть - как немцы Поволжья, турки Месхетии либо джунгары.

Но даже не выживание является причиной того, что крымские татары за последние 10-12 лет превратились в ролевую модель для десятков других наций без государств. Появился новый взгляд на крымских татар. Внешний взгляд, который возник с оккупацией Крыма в 2014-м. Если перефразировать турецкого президента Эрдогана, который много лет твердит, что мир - больше, чем пять членов Совбеза ООН, то мир - больше, чем 200 государств. Численность безгосударственных народов и наций - как минимум 300 миллионов человек. Это вдвое больше, чем население России и почти эквивалентно населению США. И не все их них успешны, как шотландцы или баски.

Большая война заставила мир говорить вслух о колониальной природе России. Желание Москвы уничтожить Украину привело к тому, что теперь слышен голос тех наций и народов РФ, порабощение которых мир предпочитал не замечать.

Россия, начавшая эту войну под лозунгом денацификации Украины, получила контрудар. Появилась идея деколонизации самой России. Идея, которая поначалу выглядела как фантазии украинских идеологов, медленно но верно проникает в умы европейских элит. Идея, призванная разрушить миф об антиколониальной Москве, которая многие годы была союзницей африканских и азиатских национально-освободительных движений.

Пожалеть почти исчезнувших караимов и убыхов не так уж сложно. Куда сложнее поддерживать народы России, которые при Путине потеряли остатки прав, полученных еще при Ленине, потому что это требует четкого понимания - необходимо завершить ликвидацию Российской империи. В отличие от Британской империи и колониальной Французской республики, Россия сокращается циклами в процессе полураспада и потому все еще существует.

Татары (казанские) и башкиры, саха (якуты) и тувинцы, черкесы и удмурты, чеченцы и калмыки. Десятки народов со своими языками, культурами и историей государственности в обозримом будущем будут заинтересованы расстаться с Москвой хотя бы по той причине, чтобы не нести солидарную ответственность за преступления российского режима. Их декоративная государственность в стране-агрессоре перестала защищать остатки их идентичности, а других форм сохранения и развития у них пока нет.

И тут оказалось, что именно крымскотатарское национальное движение выработало системы и механизмы, которые теперь уже заметны в самых снобистских столицах планеты: Вашингтоне, Берлине и Лондоне. 

Все известные ранее миру антиколониальные инициативы строились на вооруженной борьбе, партизанщине либо откровенном терроре. Крымскотатарское движение много раз оказывалось перед подобными соблазнами, но ни разу в истории не применяло методы курдской PKK, армянской АСАЛы или палестинских группировок. Ненасильственное сопротивление было той формой борьбы, с которой в СССР зародилось диссидентское движение. Инициативные группы в местах депортации, которые отправляли представителей народов в Москву для привлечения внимания к сталинскому злодейству, подписные кампании, общение с иностранными журналистами, голодовки, пикеты, самовольные возвращения в Крым и самовольное занятие земель для строительства домов (те самые “самозахваты”, что позволилили вернуться в Крым без конфликтов за крымскотатарскую недвижимость, которую заняли переселенцы из России) - все это эволюционным путем привело к формированию в 1991 году национального парламента - Курултая, национального правительства - Меджлиса и других институций, в том числе оппозиционных Меджлису. Крымские татары создали внутренний политический рынок, в котором появился административный ресурс.

Борьба за этот ресурс создала десятки политических, религиозных, просветительских и культурных организаций (квазипартий), превратив крымских татар в экстремально заполитизированную, но одновременно в экстремально активную нацию. Нацию без государства, но со всеми элементами государственности, кроме аппарата насилия.

Выпав из высшей лиги государственных наций, крымские татары создали модель народа, который не просто выживает, а живет полноценной жизнью, заметной многим другим этносам, в том числе имеющим государства. 

В мире есть десятки примеров, где влияние государств ограничивается голосом в генеральной ассамблее ООН, а их элементарное экономическое выживание зависит от помощи богатых стран. Безгосударственные крымские татары на этом фоне превратились в ролевую модель для тех, кто только выходит на путь возрождения. Десятки встреч, которые делегации ингушей, черкесов и других народов России проводят с Меджлисом, чтобы изучить путь долгосрочной и институализированной борьбы, являются лучшими свидетельствами того, что модель, зародившаяся в ссылках Центральной Азии, оказалась жизнеспособной формой сохранения и молниеносного возрождения, когда открывается окно возможностей.

Часто можно услышать, что нынешний Меджлис - это палата лордов из нескольких десятков стариков, утративших инициативу и борющихся лишь за сохранение своего статуса. Возможно, часть критики в адрес представительного органа оправдана, и легализация Меджлиса, которая началась постановлением парламента Украины в 2014-м, продолжилась Законом о коренных народах в 2021-м, а завершилась указом президента в апреле 2026-го, ставит национальные институты перед новым вызовом: выборы, создание системы сдержек, сохранение плюралистической демократии и т д. Но это уже тема для другого материала…