По итогам 2025 года Турция чуть не вырвалась из группы стран, застрявших в «ловушке среднего дохода». Этот термин обозначает экономики, средний ВВП на душу населения которых не превышает 20 % от аналогичного показателя США. Однако разброс доходов этих стран довольно велик: от 1100 долларов до 15 тысяч на человека.

В прошлом году ВВП на каждого турка составил 18 600 долларов. Это почти столько же, сколько в самых бедных странах ЕС — Болгарии и Румынии; для сравнения в Украине этот показатель составил 6500 долларов на человека.

Однако у Турции есть экономическая особенность: разница между валовым внутренним продуктом и валовым национальным доходом очень велика. Не будем углубляться в формулы. Упрощенно это выглядит так: ВВП — это все, что произведено внутри страны, в том числе иностранными государствами, компаниями и гражданами. ВНД — это то, что заработали национальные компании, государство и граждане как внутри страны, так и за рубежом. Во многих странах эти показатели, если и не совпадают, то очень близки. Есть исключения — богатые Норвегия, Швейцария или Катар, где ВНД превышает ВВП, поскольку они зарабатывают не только за счет собственного производства и услуг, но и за счет вложения больших излишков денег в чужие экономики. А Турция — как раз страна-наоборот: её ВВП раздут за счёт внешних денег, поэтому если посмотреть на валовой национальный доход на душу населения, то он составляет чуть более 13 тысяч в год на одного турка. Именно это и удерживает страну в вышеупомянутой «ловушке среднего дохода».

Долгое время на макроуровне Турция балансировала для сохранения экономического роста между двумя моделями поведения:

1. Дефицит бюджета, когда расходы превышают доходы, увеличивается внутренний долг, растёт инфляция, что приводит к падению импорта и стимулирует искусственно завышенное внутреннее потребление
2. Дефицит платежного баланса, когда для развития производства страна вынуждена увеличивать импорт энергоносителей, технологий и оборудования. Импорт начинает угрожающе превышать экспорт. Начинается давление на лиру, из-за чего она резко девальвирует, но это временно увеличивает экспорт.

Эти две модели приходилось чередовать. Иногда — использовать обе. Очищение от долговых проблем происходило за счет банкротств крупных должников и реструктуризации государственного долга, который покрывали приватизацией или печатным станком. Именно поэтому турецкая лира, за исключением непродолжительного периода в нулевых, уже 60 лет стремительно обесценивается.

Проблема в том, что справиться с дефицитом платежного баланса не удается уже десятки лет, разве что в 70-е почти полностью запретили импорт, что привело к дефициту товаров и расцвету черного рынка. Турцию давно учат, как проводить жёсткую денежно-кредитную политику, соблюдать бюджетную дисциплину, повышать уровень образования населения и, соответственно, производительность труда. Всё это — теория экономики, однако, за исключением Польши, Южной Кореи и, возможно, Сингапура, мир не знает примеров выхода средних стран в высшую лигу богатых. Более 100 государств на планете по-прежнему находятся в числе тех, кто постоянно гонится, но не может догнать богачей.

Турция зажата в ловушке среднего дохода из-за отсутствия свободного доступа к рынкам других экономик. Это делает ее страной, где рост происходит экстенсивно: больше помидоров, текстиля, туризма — больше денег. Для интенсивного роста ей не хватает редкого сырья, прорывных технологий или уникальных предложений: до недавнего времени у нее не было высокотехнологичных или дефицитных товаров, за которыми мир встанет в очередь — таких как тайваньские чипы, российская нефть, китайские редкоземельные металлы или американские военные технологии.

Таможенный союз Турции с ЕС имеет значительные ограничения и уже давно устарел. Сельхозпродукция и туризм не входят в соглашение, а интернет-торговля в 1996 году была неактуальна, и об этом важном секторе экономики в таможенном союзе речь не идет. При раннем Эрдогане Турция начала экспансию на рынки мусульманского мира, прежде всего богатых стран Персидского залива. Однако торговля с этими странами всегда сопряжена с рисками неэкономического характера. Всего несколько эпизодов с Египтом, Саудовской Аравией или ОАЭ показали, как монархии или автократии могут одним приказом заблокировать торговые отношения.

Еще на посту премьера в начале 2010-х, а особенно после протестов в Гези-парке, Эрдоган понял, что экономическая конкуренция со всех сторон свидетельствует: мощная Турция не нужна никому ни в Европе, ни на Ближнем Востоке. Все места в иерархии сильных и могущественных распределены. Попытка наверстать технологическое отставание вместе с Россией не сработала. Помидоры могут быстро признать вредными, однако цены на газ и нефть формируются монопольно Москвой. Военные закупки комплексов С-400 не дали доступа к самой технологии, а строительство АЭС сопровождается неожиданными сюрпризами и пренебрежительным отношением россиян к турецким партнерам.

Понимание турецкого экзистенциального одиночества заставило Эрдогана пересмотреть отношения со всеми вокруг и де-факто отказаться от европейской интеграции: в Европе Турции не будет места, даже если она выполнит и перевыполнит все маастрихтские и копенгагенские критерии. Речь идет не о каких-то там эмоциональных шагах. Новая модель немного напоминает кучмовскую многовекторность, но правильнее называть ее мультитранзакционностью.

Дальнейшие взаимоотношения с наднациональными структурами и двусторонние отношения со странами подчиняются формуле: каких усилий это потребует от Турции и какую выгоду она получит в перспективе. Турецкая благотворительность в Ливии или Сомали — это не альтруизм Эрдогана по отношению к бедным и несчастным. Анкара разыгрывает исламскую карту, которая выступает идеологической ширмой, помогая бедным мусульманским странам Азии и Африки, чье стратегическое расположение сделает Турцию глобальным игроком. Турки, по сути, косплеят китайцев на минималках: денег меньше, но они «халяльные» — в отличие от средств бывших европейских империалистов или будущих китайских.

Второе направление Эрдогана — тюркский мир, об объединении которого мечтал ещё восьмой президент страны Тургут Озал. Однако он умер в 1993 году, когда все новые тюркоязычные страны находились под контролем Москвы, а впоследствии туда начал проникать Китай. Первый шаг в этом направлении — участие в военном урегулировании карабахского вопроса и последующая готовность Армении нормализовать отношения с Баку и Анкарой. Именно армянский Зангезур нужен Турции, чтобы иметь прямой сухопутный коридор к основной части Азербайджана. А дальше — выход в Туркестан — так теперь в Турции официально называют страны Центральной Азии.

С остальной частью тюркского мира свяжет Каспий, к которому имеют выход Казахстан, Туркменистан и Азербайджан. И здесь Анкаре необходимо невраждебное поведение Ирана и России, контролирующих Каспий с юга и севера.

А третье направление экономической экспансии Эрдогана частично пересекается с первым и вторым, но его следует выделить: соседи, которые были частью Османской империи. К ним относятся Грузия и Северная Македония, Венгрия и Сирия. Население этих стран нередко выбирает Турцию в качестве места иммиграции, а «мягкая сила» в виде турецкого контента в этих странах сделала местных потребителей на общенациональном уровне зависимыми от турецких фильмов, сериалов и актеров — вполне конкурентоспособных по сравнению с Голливудом и Netflix. Кстати, экспорт контента в 2025 году впервые превысил отметку в 1 миллиард долларов. Турция вошла в четверку экспортеров сериальной продукции, уступая лишь США, Великобритании и Южной Корее.

Прославившись известными украинцам «Байрактарами», Эрдоган сделал ставку на экспорт военной техники, и бренды Хавелсан, Аселсан и Рокетсан вышли за пределы страны. Пока что доходы от этого экспорта составляют чуть более 10 миллиардов долларов. На фоне общих доходов Турции в 273 миллиарда это, казалось бы, немного, но именно эта продукция составляет те 4% турецкого экспорта, которые указаны в строке «высокотехнологичные товары».

И, наконец, Турция превращает всю территорию страны в «Нью-Дубай». С этого года все доходы новых резидентов от операций за пределами Турции будут облагаться налогом по ставке 1 или 0%. Условие для новых резидентов — хранить эти деньги в Турции. Налоговый рай установлен на 20 лет, а налог на наследство этих богачей тоже будет составлять 1% — чтобы привлечь в страну потомков денежных мешков. На фоне уязвимых стран Персидского залива и полуживой Европы Турция обещает безопасность и долгосрочную налоговую стабильность, а чтобы гарантировать эту долгосрочную «конфетку», действующая власть должна обеспечить неизменность политики. Почти такую же, как в абсолютных монархиях Аравийского полуострова: с жестким исламом для всех и оазисами либеральной свободы для десятков тысяч толстосумов.