Эльвира Кемаль - исследовательница крымскотатарской истории, живущая в Германии. Публикуем ее статью для турецкого издания Yenidevir.

Немного более ста лет назад Российская империя рухнула, и страну охватила Гражданская война. Крым — родина крымских татар — оказался не стороной этого конфликта, а его добычей. За три года власть на полуострове менялась несколько раз: большевики, украинские и немецкие войска, белая армия — и снова красные. Ни одна из сторон не воевала за крымских татар и не считалась с ними как с народом; каждая лишь использовала их землю, урожай и жизни для собственной борьбы.

История русской революции и гражданской войны в Крыму нередко сводится к судьбе такой выдающейся личности, как Номан Челебиджихан, и его мученической гибели. Однако не менее важна судьба всего крымскотатарского народа, который в этот период вновь оказался между двух огней. Ни красные, ни белые не стали союзниками, а стремление к национальному самоопределению оказалось раздавлено противостоянием нескольких сил.

Первые революционные события в Крыму были встречены населением довольно сдержанно. Летом 1917 года большевики практически не пользовались поддержкой на полуострове. Однако уже к концу года политическая ситуация заметно изменилась: влияние левых сил стало быстро расти, особенно в крупных городах, что предопределило дальнейшую борьбу за власть в Крыму.

Осенью 1917 года на полуострове одновременно действовали три власти, ни одна из которых не признавала главенства других: национальное правительство крымских татар — Курултай, коалиция антибольшевистских городских и земских органов, и большевистский совет в Севастополе. Крым входил в гражданскую войну расколотым ещё до её начала.

К концу 1917 года в Крыму начинаются первые столкновения. Черноморский флот, который с лета 1917-го не принимал участия в военных действиях, окончательно маргинализовался. Кроме того, летом в Крым нахлынули криминогенные элементы и солдаты-дезертиры, занимавшиеся мародёрством в крымских сёлах.

Октябрьский переворот был встречен на полуострове враждебно, поэтому советизация могла осуществиться лишь силой оружия. Большевики, левые эсеры и анархисты сделали ставку на вооружённую борьбу. Значительную роль в их отрядах играли революционно настроенные матросы Черноморского флота, солдаты, покинувшие фронт, а также криминальные элементы, для которых революционный хаос стал благоприятной средой. Насилие превратилось в главный инструмент достижения политических целей.

В январе 1918 года Крым захлестнула волна красного террора. Одной из наиболее известных жертв стал политический лидер крымскотатарского народа Номан Челебиджихан, арестованный без суда и убитый. Его тело было сброшено в Чёрное море, что сделало его смерть одним из самых трагических символов истории крымскотатарского народа XX века.

Весной 1918 года Крым ненадолго заняли украинские войска Болбочана, выбившие большевиков, — но немцы, по условиям Брестского мира, вынудили их уйти и поставили свою администрацию. Осенью того же года их сменила добровольческая армия Деникина. В апреле 1919-го власть на несколько месяцев снова перешла к красным (Крымская ССР), но уже летом того же года Деникин вернул полуостров под свой контроль. Весной 1920 года, после катастрофического отступления и эвакуации из Новороссийска, командование Деникина принял барон Пётр Врангель — и удерживал Крым до ноября 1920-го, когда Красная армия заняла полуостров уже окончательно. 

Ни у большевиков, ни у белых, ни у немцев не было цели действительно помочь Крыму — он интересовал всех как ресурс (флот, порты, хлеб) и как последний клочок суши, который можно удержать, когда всё остальное уже проиграно. Отсюда и вся логика смен власти: она не рождалась внутри полуострова, а чаще приходила извне,  и каждый раз обрушивалась на Крым целиком именно со стороны перешейка.

Для крымских татар это настоящая трагедия: у них было собственное национальное движение, свой Курултай, свое правительство, — то есть они пытались стать субъектом в этот момент, а не только территорией. Но масштаб сил, решавших судьбу Крыма (немецкая армия, деникинский фронт, красная кавалерия), был на порядки больше, чем то, чем они реально располагали (несколько тысяч эскадронцев). Отсюда и трагедия Челебиджихана — она не в том, что он проиграл конкретную схватку, а в том, что усилие национального самоопределения столкнулось с силами, для которых Крым был лишь строчкой в более крупной войне.

И красные, и белые снабжали свои армии одним и тем же способом — изымая зерно, скот, лошадей, повозки у коренного населения. Крымскотатарские села южного берега и предгорий, где садоводство и мелкое земледелие давали едва достаточный для семьи урожай, оказались зажаты между вооружёнными отрядами, забиравшими продовольствие то по приказу советской власти, то по приказу белого командования. Расписки, которыми расплачивались за отнятое, ничего не стоили ни при одной, ни при другой власти. Скот резали на месте, если не успевали угнать. Военные при отступлении травили или засыпали колодцы — часто не из мести конкретному селу, а потому что война списывала со счетов тех, кто оказывался на пути отступающей армии.

К этому добавлялась морская блокада: Крымский полуостров соединён с материком узким перешейком, и любая власть, контролирующая Перекоп, могла превратить его в ловушку. Ярким тому примером стала осень 1920 года, когда войска Врангеля откатывались к портам для эвакуации, а Красная армия входила с севера: дороги полуострова оказались забиты одновременно отступающими частями, беженцами и брошенным без присмотра скотом. Урожай того года убирать было почти некому.

После бесконечных интервенций и мародёрств любой неурожай мог спровоцировать катастрофу даже в плодородном Крыму. И этот неурожайный год настал: 1921-й выдался засушливым, пшеница и ячмень не взошли. Но это не помешало советской власти проводить политику принудительной экспроприации зерна, только за зиму 1921 года у крымских крестьян изъяли около двух миллионов пудов хлеба и почти столько же — кормовых культур, реквизировали 80 тысяч голов скота и 400 тысяч пудов сена и соломы для армии. 

Голод начал ощущаться неравномерно: первыми его удар приняли на себя ромские, бедные кварталы, а следующей пострадавшей группой стали крымские татары южного побережья. Здесь исторически выращивали не зерно, а виноград и табак — южнобережные сады и плантации давали деньги, на которые жители юга закупали хлеб, выращенный на севере полуострова. Но к осени у северян ничего не осталось для товарного обмена. Уже к августу 1921-го голод почувствовали все. И это не помешало властям одновременно проводить в Крыму кампанию по сбору помощи для голодающих Поволжья (!).

Москва не признавала Крым голодающим регионом до февраля 1922 года, хотя только за ноябрь-декабрь 1921-го от голода погибли около 1500 человек.

Свидетельства очевидцев передают, что посёлки Бахчисарайского и Карасубазарского районов опустели. Люди бросали жилища или продавали их за бесценок и уходили в поисках хлеба. На дорогах попадались трупы, чаще всего детей и стариков. Фиксировались многочисленные случаи грабежей, убийств, каннибализма, мошенничества и бандитизма.

При этом международная помощь пришла с большим опозданием — прежде всего из-за того, что советское руководство долго скрывало масштабы бедствия и неохотно шло на сотрудничество с иностранными и благотворительными организациями. В 1922 году крымскотатарская делегация во главе с Асаном Сабри Айвазовым и Мамутом Недимом добралась до Анкары — их принял лично Мустафа Кемаль Ататюрк. Турция откликнулась: на местах при губернаторствах открылись пункты сбора пожертвований, а несколько тысяч крымскотатарских детей переправили через Закавказье на турецкое побережье — в Самсун и Трабзон, где их принял под опеку местный Красный полумесяц. 

Турция в этот момент сама ещё вела войну за независимость — но откликнулась; свою роль также сыграла живущая здесь крымскотатарская диаспора, ещё с XVIII–XIX веков хранившая связь с покинутой родиной. 

Пока продовольствие из разных стран добиралось до отдалённых горных и степных сёл, в Крыму от голода за короткое время погибли около 110 тысяч человек, из них порядка 76 тысяч — крымские татары (по оценке председателя ЦИК Крымской АССР Вели Ибраимова).

Крым не в первый и не в последний раз в своей истории оказался местом, где смена власти считалась важнее судьбы тех, кто оставался жить на земле после того, как войска уходили. Голод 1921–1922 годов не был стихийным бедствием в чистом виде — он стал ценой, которую заплатил народ за то, что его земля понадобилась сразу нескольким армиям. Эта цена не всегда попадает в учебники. Но она остаётся в памяти семей, у которых до сих пор нет могилы, куда можно прийти.